Сеанс двадцать четвертый

Предыдущая6789101112131415161718192021Следующая

— Я знаю, что выгляжу сегодня отвратительно, но можете мне поверить, док: когда вы узнаете, как прошла у меня эта неделя, вам все станет ясно, и заодно вы поймете, почему на этот раз я попросила о более продолжительном сеансе.

По дороге домой после нашей с вами последней встречи мне попался на глаза новый щит с рекламой проекта по реализации недвижимости, который в свое время должен был достаться мне. Щит этот висел как раз возле поворота к дому моей тети, и я подумала, какую досаду она должна была испытывать всякий раз, когда мама заговаривала с ней об этой моей сделке. А потом я вдруг сообразила, что тетя Вэл больше не хвастается успехами Тамары в области торговли недвижимостью.

Попав домой, я зашла на веб-сайт Тамары. У нее оказалось несколько хороших объектов, но их количество и близко не соответствовало тому, что было раньше. Просто из любопытства я прогуглила ее имя в Интернете, и оно всплыло на веб-сайте Совета по вопросам недвижимости в разделе дисциплинарных взысканий. Оказывается, у моей идеальной кузины в прошлом году на девяносто дней было приостановлено действие лицензии. Она представляла нумерованную компанию,[12]покупавшую большой участок земли под застройку, не указывая, что является собственницей этой самой компании. Не слишком умно.

Очевидно, моя мама ничего не знала, иначе я бы точно уже услышала об этом, да и не только я, уже все были бы в курсе. Тете Вэл просто повезло, что я пропала как раз перед тем, когда о временной отставке Тамары было сообщено в ежемесячном отчете Совета. И тут до меня дошло…

Когда через полчаса Гари позвонил мне, я ринулась с места в карьер.

— Я знаю, кто мог встречаться с Выродком.

Гари на мгновение умолк, потом сказал:

— Продолжай.

— Я только что выяснила, что моя кузина потеряла лицензию на торговлю недвижимостью сразу после моего похищения, но она должна была знать, что это только на время, а моя тетя никогда про это не упоминала. Моя мама и тетя всю жизнь жестко конкурируют друг с другом, а тут еще я должна была получить тот большой проект…

— Энни…

— Просто дослушай. Ты сказал, что там была женщина в больших темных очках, так?

— Так, но…

— Тетя Вэл стала носить большие солнцезащитные очки сразу после того, как это начала делать моя мама.

Мама носит их, потому что считает, что так она выглядит, как голливудская звезда, и можно себе представить, как она взбесилась, когда тетя Вэл появилась в таких же.

— Они очень похожи, и, хотя тетя Вэл немного выше, издалека их можно перепутать. И именно тетя Вэл ездила навещать моего дядю в тюрьме. Она могла передать ему фотографии. Когда на прошлой неделе тот тип набросился на меня, она оказалась тут же через несколько минут и…



— По нашим данным, твоя мама тоже навещала его, Энни.

— Это невозможно, она даже не говорит о нем!

— Энни, у нас есть видеозапись, и в книге посетителей осталась ее подпись.

— Тетя Вэл могла одеться, как моя мама, а потом подделать ее подпись — мама расписывается, как ребенок…

Гари вздохнул.

— Мы рассмотрим и этот вариант тоже. Но я должен задать тебе еще несколько вопросов. Когда ты была там, в этой хижине, тебе ничего не бросилось в глаза как нечто, не принадлежащее ему? Что-нибудь такое, вроде твоей фотографии?

— Это место вообще конченое, но какое все это может иметь значение?

— Это может показаться не ко времени, но, может быть, у него было что-то, выпадающее из общей картины?

— Я тебе уже обо всем рассказала, Гари.

— Иногда шок помогает воскресить нужные воспоминания. Просто попробуй еще раз мысленно пройтись по хижине.

— Там ничего такого нет.

— Может быть, что-то в сарае, в погребе…

— Сколько раз мы еще будем к этому возвращаться? У него там были ящики, были ружья, была моя одежда. У него был там рулон денег с…

Розовая, она была розовая. Я набрала в легкие побольше воздуха.

— Вот блин…

Мы оба молчали.

— Ты что-то вспомнила? — наконец не выдержал Гари.

— У Выродка был рулон купюр, и он был перетянут розовой резинкой для волос. А когда я была накануне у мамы, у нее были такие же резинки, того же цвета, розовые, в ванной комнате. Я еще взяла одну, чтобы прихватить волосы. Но моя тетя…

— Резинка у тебя?

— Да, но говорю же тебе…

— Она нам понадобится, чтобы сравнить.

Я должна была сказать ему об этой дурацкой розовой резинке. Мне хотелось, чтобы меня сейчас стошнило.

Откуда-то издалека я услышала, как Гари сказал:

— Может, тебе еще что-то приходит в голову?

— Сводный брат моей матери… Возможно, он имеет к этому какое-то отношение. Я могла бы поговорить с Уэйном и выяснить, не знает ли он чего-нибудь. Мама могла рассказать ему, почему так ненавидит…

— А вот этого я хотел бы в самую последнюю очередь. Не забывай, что мы еще не имеем информации о причастности ко всему этому твоей матери — и я надеюсь, для твоего же блага, что она тут не при чем, — но если все это действительно так, ты своими действиями можешь серьезно навредить расследованию. Еще раз повторяю: не нужно говорить ничего и никому, о’кей? — Я не ответила сразу, и тогда он голосом строгого полицейского добавил: — Я серьезно.

— И что ты намерен делать теперь?

— Мы должны получить ордер к утру, но фактически банку потребуется несколько дней, чтобы подготовить все выписки. Тем временем мы будем собирать улики. Если мы пригласим твою мать на допрос слишком рано, существует вероятность, что она может уничтожить доказательства своей вины и сбежать.

— Но ее не о чем допрашивать, она ничего не совершала.

Голос Гари смягчился, и он сказал:

— Послушай, я понимаю, как это может быть обескураживающе, но обещаю, что позвоню тебе, как только у нас будет что-то определенное. А до того момента старайся держаться подальше от всех. Мне на самом деле очень жаль, Энни.

Я положила телефонную трубку, но как только повернулась к ней спиной, телефон зазвонил снова. Думая, что это опять Гари, я схватила трубку, даже не взглянув на высветившийся на дисплее номер.

— Слава богу, я так беспокоилась за тебя, Мишка Энни. Я оставила тебе сообщение еще несколько часов назад, а после того, что недавно произошло…

Мама сделала паузу, чтобы набрать воздуха, и я попыталась что-то вставить, но в горле застрял ком.

— Ты меня слышишь? Энни?

— Прости, что не связалась с тобой раньше.

Я хотела предупредить, что Гари подозревает ее, с другой стороны, что я могла ей сказать? «Гари считает, что ты причастна к моему похищению, но я думаю, что это сделала твоя сестра…» Нет, Гари, скорее всего, заблуждается, и это только огорчит маму. Мне следует держать язык за зубами. Я до боли сжала телефонную трубку и, прижавшись спиной к стене, потихоньку сползла на пол. Появилась прятавшаяся Эмма и ткнулась мне мордой в грудь.

— Как там полиция, узнала что-нибудь еще о том ужасном человеке? — спросила мама.

О да, узнала, да еще сколько! Даже больше, чем мне хотелось бы.

— Пока никаких зацепок — следствие, похоже, зашло в тупик. Ты же знаешь наших копов: они задницу свою не смогут найти, даже если от этого будет зависеть их жизнь.

Оказавшись на полу, я сжалась в комочек. Мое дыхание раздувало собачью шерсть.

— Это, возможно, и к лучшему. Тебе надо подумать о своем здоровье. Может быть, даже устроить себе небольшой отпуск.

Я крепко зажмурилась, сдерживая подступающие горячие слезы, и до боли прикусила губу.

— Прекрасная мысль! Знаешь, я думаю, что могла бы сорваться и на несколько дней отправиться с Эммой в путешествие.

— Вот видишь, мама всегда знает, что для тебя лучше. Только не забывай звонить, чтобы мы были уверены, что у тебя все в порядке. Мы волнуемся за тебя, Мишка Энни.

Повесив трубку, я оглядела свой дом и нашла его жутко грязным. Я переставила все книги в алфавитном порядке и вымыла стены с моющим средством. Остаток ночи я провела за тем, что, стоя на четвереньках, драила пол. Не был пропущен ни один сантиметр моего жилища. Пока тело занималось уборкой, сознание работало над тем, чтобы как-то объяснить происходящее.

То, что Выродка когда-то в прошлом уже нанимали для таких вещей, еще не означает, что со мной все это произошло не случайно, — возможно, в мотель к нему просто приезжала какая-то подруга. То, что он сидел в тюрьме вместе с моим дядей, тоже совсем не обязательно должно что-то означать. Заключенных там много, и они вообще могли не пересекаться. А если они все-таки встречались, то именно оттуда у Выродка могла появиться эта навязчивая идея насчет меня — он видел фотографии всей моей семьи. Тетя Вэл ничего не сказала о приостановке действия лицензии Тамары, потому что ждала окончательного решения Совета, а потом меня похитили, и это событие заслонило собой все остальное. Это хорошо, что полицейские посмотрят выписки с маминого банковского счета, потому что, не обнаружив там ничего интересного, они смогут сосредоточиться на поисках настоящего подельщика Выродка — если он был. И тогда все будет хорошо.

Только к семи часам утра на следующий день, когда я наконец остановилась, я поняла, что стерла пальцы до крови, и вспомнила, что не ела больше суток. После этого мне удалось затолкать в себя немного чаю и засохший тост.

Когда после обеда позвонил Гари, чтобы сказать, что заедет и заберет у меня резинку для волос и фотографию из хижины, я сообщила ему о разговоре с мамой, включая свое предполагаемое путешествие. Я объяснила, что мне придется позвонить ей хотя бы один раз, иначе она заподозрит неладное, и Гари ответил, что это будет нормально, только предупредил, чтобы звонок был коротким.

Он предложил, чтобы я рассказала туже версию Кристине с Люком, чтобы они случайно все не испортили. И еще сказал, что хочет, чтобы я пожила это время в мотеле, но я отказалась: ситуация была достаточно хреновой и без того, чтобы на самом деле покидать свой дом. Мы договорились, что я спрячу машину на заднем дворе и не буду никуда высовываться.

После попытки второго нападения Кристина и Люк звонили мне каждый день. Кристина, изо всех сил стараясь не выглядеть навязчивой, предложила мне пожить некоторое время у нее и на мое «Спасибо, нет» ответила долгой паузой и тяжелыми вздохами в трубку. Потом она сказала:

— Ну, о’кей, как хочешь.

Но я понимала, что это убивает ее и что если я просто перестану отвечать на звонки, они будут беспокоиться, поэтому я написала обоим на е-мейл, что мне нужно на пару дней исчезнуть из города, а не позвонила я потому, что в тот момент мне не хотелось ни с кем разговаривать. «Прости, у меня сейчас сложная полоса…» И это уже без всяких шуток.

Следующие несколько дней я пряталась в собственном доме, а вечером пользовалась свечками. О шкафе речь не шла, потому что все это время я не спала. Я даже не выходила на прогулку — большую часть времени я сидела, обняв Эмму, и плакала.

Один раз я уселась в машину, завела ее, погазовала, имитируя звук помех, и в этот момент позвонила маме с сотового. Я сказала ей, что у меня все в порядке, но я сейчас за рулем и телефон садится, так что я не могу разговаривать. В этой части, по крайней мере, я говорила чистую правду: даже произнося обычное «привет», я уже задыхалась от напряжения, стараясь сдержаться.

Потом я проверила электронную почту. Кристина писала, что надеется, что эта поездка поможет мне и, вернувшись, я почувствую себя лучше. «Я буду по тебе скучать», — написала она. Вместо подписи она поставила XXX, ООО[13]и смайлик — иконку маленькой улыбающейся рожицы.

На следующий день я увидела ее машину, подъезжающую по аллее к моему дому, и зажала Эмме морду ладонью, чтобы та не залаяла. Кристина походила пару минут вокруг дома, потом уехала. Когда я выглянула на улицу, то поняла, что она забрала все газеты, сваленные на ступеньках крыльца. Я чувствовала себя ужасной мошенницей.

Позвонил Гари и сказал, что дела идут и что он очень ценит мою помощь. Интересно, чувствует ли он возбуждение от возможности схватить еще одного «плохого парня». Ведь на то он и коп.

Я не сказала, что собираюсь поехать сегодня к своему психиатру, — он бы сказал мне, чтобы я этого не делала, — и обрадовалась, что не отменила нашу встречу, когда он перезвонил примерно в восемь утра и сказал, что в конце концов встретился с горничной из мотеля. Она действительно помнит женщину в темных очках; машина была такая большая, а женщина такая маленькая, что даже дверцу открывала с большим трудом.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, Гари, но здесь должно быть что-то… Черт, дай мне минутку подумать!

— Мне очень жаль, Энни, но все указывает на твою мать. Мы сейчас ждем информацию из банка, прежде чем вызвать ее на допрос. А пока мы…

— Но вам ведь точно не известно, что в мотеле была именно она. То, что это была миниатюрная женщина, еще не означает…

— Это была миниатюрная блондинка, Энни. Горничная не запомнила номер, но машина была бронзового цвета, как у твоего отчима, и та женщина опознала фотографию твоей матери.

Кровь гулко пульсировала у меня в ушах.

— Но я же говорила тебе, что моя тетя очень похожа на нее, и ездит она на «линкольне» такого же цвета, как мамин «кадиллак». Может быть, это она сговорилась со своим сводным братом, который как раз и пытался на меня напасть. Он мог шантажировать ее… блин, ну не знаю… Но его пока так и не нашли, а если вы поговорите с Уэйном, то он скажет вам, что моя мама не имеет ко всему этому никакого отношения.

— Когда мы будем готовы, мы вызовем и Уэйна.

— Когда будете готовы?

Какого черта им еще нужно дожидаться? Пока меня похитят снова?

— Энни, я понимаю, ты расстроена…

— Ни хрена я не расстроена, это не то слово, я просто в бешенстве. Вы, парни, сбились со следа. Если вы не будете ничего делать, я сама поговорю с Уэйном, и тогда…

— Получишь все ту же боль, но только самостоятельно?

Так тебе будет легче, да?

— Уэйн ничего мне не сделает. Он, конечно, идиот, но жестокости в нем ни на йоту. Установи на мне микрофон, если так переживаешь.

— Энни, ты насмотрелась сериалов, а это тебе не очередной выпуск «Закона и порядка». Мы не устанавливаем микрофоны на гражданских лицах, и ты для этого не имеешь навыков. Одно неверное слово, и ты завалишь дело, которое так рвешься раскрыть.

— Прошу тебя, Гари… Целый год я не могла сделать ни единой толковой вещи, чтобы помочь себе. Мне просто необходимо быть частью этого расследования. Я знаю Уэйна. Если мама хоть что-нибудь говорила ему о своем сводном брате, я смогу это из него выудить.

— Прости, но это не обсуждается. Ты просто должна набраться терпения. Сейчас мне нужно идти в суд, я позвоню тебе позже.

— О’кей, о’кей.

Я посмотрела на часы. Восемь пятнадцать утра. Через два часа Уэйн будет сидеть в одиночестве в закусочной, куда ходит каждое утро, когда у него нет работы, то есть в подавляющем большинстве случаев: мама никогда с ним не ходит, потому что в это время обычно отсыпается с похмелья. Ну да, разумеется, мне нужно набраться терпения. Еще примерно на час сорок пять минут.

Основной утренний наплыв посетителей в закусочной уже миновал, но, когда я проскользнула в кабинку у окна, в воздухе еще витал запах поджаренного бекона.

Подошла официантка с блокнотом и карандашом в руках. На карандаше были видны следы зубов, а ногти ее были обкусаны до крови. Точно как у меня. Интересно, а она чего нервничает?

— Чего желаете?

— Пока только кофе.

— Ой, я знаю вас — вы дочка Уэйна, Энни, верно? Как поживаете, милочка?

Диктофон буквально жег мне карман. Ну какого черта я здесь делаю? А что, если Гари был прав и я только все испорчу?

— Все хорошо, спасибо.

— Уэйн придет с минуты на минуту. Я скажу ему, что вы здесь, да, дорогая?

— Это было бы отлично.

Она принесла мне кофе и только успела отойти от столика, как над дверью звякнул колокольчик. Перегородки между кабинками были высокие, и, чтобы увидеть, кто вошел, мне нужно было встать или выглянуть в проход, но ни того ни другого не потребовалось.

— А как тут у нас поживает самая привлекательная официантка города, Джени?

— Прекрасно, красавчик. Угадай, кто тебя дожидается.

Из-за угла кабинки появился мой отчим.

— Срань господня, Энни, а ты что здесь делаешь? Твоя мама говорила что-то насчет того, что ты собиралась поехать отдохнуть.

Официантка принесла еще кофе. Уэйн уселся за столик напротив меня.

— Мне пришлось приехать, чтобы поговорить с копами. Поэтому я вернулась раньше времени.

Он кивнул и отхлебнул из своей чашки.

— У них появилась новая информация о парне, который меня похитил, — сказала я.

Ложечка у него в руке застыла.

— Да? И что это за информация?

— Может, выйдем на свежий воздух? — сказала я. — Здесь жутко душно. Давай возьмем кофе с собой и присядем где-нибудь в парке.

— Ну не знаю… Скоро проснется твоя мама, и я должен принести ей сигареты.

— Мы же не будем сидеть там весь день. Мне просто не хочется пока возвращаться домой. У тебя карты с собой?

— Хочешь сыграть?

— Конечно, но давай все-таки пойдем в парк. Мне нужно уйти отсюда: здесь пахнет так, будто кто-то только что сжег тост.

Я заплатила по счету, а Джени принесла нам еще по свежему кофе на вынос, после чего мы направились через дорогу в парк. Я выбрала столик для пикника в тени, подальше от остальных. Уэйн перетасовал колоду. Я пыталась вспомнить, делали ли мы с ним когда-нибудь что-то вот так, наедине.

— Честно говоря, Уэйн, я сегодня не случайно встретила тебя здесь.

Он собирался раздавать, но застыл с колодой в руке.

— Я хотела поговорить с тобой.

— Правда?

Я выбросила из головы мысли о Гари и решительно двинулась вперед.

— Копы считают, что мама имеет какое-то отношение к моему похищению. Кто-то видел машину, похожую на твой «кадиллак», возле гостиницы, где останавливался тот парень, но я думаю, что…

— Такие машины есть у многих.

— Я знаю, но, очевидно, описание, которое дала горничная…

— Копы неправильно его поняли.

Я внимательно смотрела на него. А он уставился на карты.

— Посмотри мне в глаза, Уэйн.

Он медленно поднял голову, и взгляды наши встретились.

— Ты что-то знаешь об этом?

Он покачал головой.

— Уэйн, у них есть ордер, и они уже получили доступ к маминому банковскому счету.

Лицо его побледнело.

Я говорила спокойно, но в ушах у меня снова начало звенеть.

— Так мама имеет какое-то отношение к этому?

Секунд пять он еще пытался выдержать мой взгляд, а потом схватился за голову, и я заметила, что руки у него дрожат.

— Уэйн, ты должен мне рассказать, что происходит.

— Как все запуталось, как запуталось… — пробормотал он. — Черт, какой бардак…

— Уэйн!

Он раскачивался, продолжая держаться руками за голову.

— Рассказывай сейчас же, Уэйн, или я звоню в полицию, а там-то уж ты точно выложишь все.

— Прости, прости меня… Мы не знали, что он любит причинять девушкам боль, клянусь. — Он поднял на меня полные отчаяния глаза. — Но я все равно должен был ее остановить! Я должен был это сделать, но я не знал.

— Чего не знал?

— Ну, то, что твоя мама собирается нанять того парня… чтобы забрать тебя.

Нет, нет, нет, нет…

В другом конце парка молодая мама раскачивала своего едва начавшего ходить карапуза на качелях. Девочка хихикала и верещала. Звон в моих ушах заглушал все эти звуки. Губы Уэйна продолжали двигаться, но я различала только отдельные фрагменты слов и обрывки фраз. Я пыталась сосредоточиться на том, что он говорит, но не могла прекратить думать о маленьких колесиках, которые продолжали вращаться в моем диктофоне, круг за кругом.

Он внимательно посмотрел мне в лицо.

— Черт, Энни, ты выглядишь так, будто… ну, не знаю…

Я обескураженно смотрела на него, медленно качая головой.

— Так это были вы… Все-таки это были вы…

Он подался вперед и заговорил очень быстро.

— Ты должна выслушать меня, Энни. Все полетело к чертовой матери. Но я не знал, клянусь тебе, я ничего не знал. Когда тебя похитили, твоя мать вроде как спокойно к этому отнеслась, понимаешь? Это было на нее не похоже, я думал, она тут всех с дерьмом перемешает. Но когда после твоего исчезновения прошла где-то неделя, она начала ходить по ночам по дому, стала много пить и очень быстро напиваться. На следующей неделе она раза три ездила навещать твоего дядю, поэтому я не выдержал и спросил: «Во что ты вляпалась, Лорейн?» Но она продолжала твердить: «Это не моя вина». — Он несколько раз судорожно сглотнул и прокашлялся.

— В чем не ее вина? Ты мне до сих пор так толком и не сказал, что же она сделала!

— Предполагалось, что ты должна исчезнуть примерно на неделю или около того, но потом все пошло не так.

Все пошло не так. Только и всего: все пошло не так.

Я не знала, плакать мне или смеяться.

— Все, шутки в сторону. Во-первых, какого черта я вообще должна была быть похищена? Может, Выродок шантажировал Дуайта или что-нибудь в этом роде? Или, может быть, это Дуайт угрожал маме? Она что, всегда посещала его в тюрьме? Объясни же, блин, что все-таки произошло, Уэйн!

— Я не знаю, как там было договорено с Дуайтом, — Лорейн всегда начинает психовать, когда я спрашиваю о нем. Ничего такого не было… Она просто видела фильм по реальным событиям о девушке, которую похитили на два дня… и после фильма они еще организовали встречу с ее настоящей семьей… Ты же знаешь, ее вечно посещают всякие такие идеи, она реагирует на них, как питбуль на кусок мяса.

Я сопоставила факты.

— Значит, мама почерпнула идею о моем похищении из фильма?

— Она сказала, что ты намного симпатичнее той девушки, а если тебя не будет не два дня, а неделю, то это будет стоить еще больше.

Мне потребовалось время, чтобы переварить услышанное.

— Стоить еще больше? Не хочешь же ты, черт возьми, сказать, что она делала это ради денег?

— Все началось с того, что она услышала, будто ты можешь не получить тот проект. Вэл просто съела бы ее живьем, если бы узнала об этом, — ты же знаешь их обеих, — но если ты будешь знаменита, тогда другое дело! Вэл пришлось бы заткнуться раз и навсегда, до конца своих дней.

— И ты понятия не имел, что она затевает?

— Да говорю ж тебе, нет! Клянусь, я ничего не знал. Она сказала, что твой дядя знает по тюрьме одного парня, который может это сделать, и ростовщика, который одолжит ей тридцать пять штук. Об этом я тоже ничего не знал.

— Каких-то вонючих тридцать пять штук? Вот, оказывается, сколько стоит поломать мне жизнь. Ну и семейкой наградил меня Господь!

— Твоя мать не думала, что тебе будет причинен какой-то вред. Тот человек, он так и не позвонил ей в назначенный срок, поэтому она и расстроилась. Твой дядя тоже включился в поиски, но никто не знал, куда этот парень увез тебя.

— Но почему она не позвонила в полицию, когда я не вернулась домой? Ты почему не позвонил? Вы, ребята, просто бросили меня там… — Голос мой надломился.

— Как только я узнал, что произошло, я сказал ей, что нужно немедленно сообщить в полицию, но человек, у которого она заняла деньги, заявил, что, если она откроет рот, копы выйдут на него, и тогда он порежет ей лицо, а мне ноги переломает. Он сказал, что может убить Дуайта там, в тюрьме. Мы ответили, что заплатим ему из собственных средств, но он не соглашался — он никогда не вернул бы их, если бы мы с твоей мамой попали за решетку. А если мы там все-таки окажемся, он сказал, что достанет нас и там.

Я понимала, что это, по-видимому, самый долгий разговор, который я вела с отчимом когда-либо, наша первая беседа по душам, и при этом мы говорим о том, что моя мать причастна к моему похищению и изнасилованию.

— А вас не заботило, что мне было больно? Что меня могли убить?

У него было несчастное лицо.

— Мы переживали об этом каждый день, но я ничего не мог поделать. Если бы я попытался помочь тебе, то подставил бы под удар Лорейн. Пока тебя не было, она выгадывала время у ростовщика за счет денег от продажи твоих вещей и пыталась найти кого-то, чтобы снять об этом фильм, но ничего не получалось. Когда ты вернулась домой, мы были уже практически пустыми.

Он глубоко вздохнул.

— После того как я увидел тебя в больнице, в голове у меня все перемешалось, но Лорейн сказала, что мы должны жить дальше, что должны быть сильными ради тебя. К тому же нам в затылок по-прежнему дышал этот ростовщик. Лорейн сказала ему, что получит какие-то деньги, когда ты продашь сюжет своей истории, но ты продолжала сдерживать ее. Она из кожи лезла, чтобы поддержать интерес прессы к этому делу.

В памяти у меня всплыли все те случаи, когда репортеры, казалось, точно знали, где меня искать, и с самого начала располагали детальной информацией.

— Все деньги, которые они нам давали, шли на погашение долга. Но месяц назад этот человек сказал, что мы должны вернуть всю сумму полностью, иначе он возьмется за нас всерьез.

— Минутку! А тот мужчина, который набросился на меня на улице? Это был ростовщик или Дуайт?

Уэйн опустил глаза.

— Вы что, наняли кого-то, чтобы похитить меня еще раз?

— Нет. — Голос его был таким тихим, что я едва слышала, что он говорит. — Это был я.

— Ты? Господи Иисусе, Уэйн, ты тогда до смерти напугал меня, мне было больно.

Он повернулся ко мне лицом и снова поспешно заговорил:

— Я знаю, знаю, прости меня. Я не хотел. Ты не должна была упасть… Я не думал, что ты будешь отбиваться так сильно. Твоя мама сказала, что пресса начинает терять к тебе интерес. У нас просто не было другого выхода, Энни, мы попали.

— Это вы попали? Нет, Уэйн, «попал» — это когда тебя насилуют практически каждую ночь. «Попал» — это когда ты должна сопротивляться, плакать и кричать, просто чтобы он быстрее кончил. «Попал» — это когда ты ходишь пописать по расписанию. А знаешь, что он делал, когда ловил меня в туалете во внеурочное время? Он заставлял меня пить воду из унитаза. Из унитаза, Уэйн. Люди даже своим собакам не позволяют этого делать. Вот что такое «попал».

Уэйн все это время только кивал со слезами на глазах.

— Моя дочь умерла, Уэйн. — Я потянулась к нему, взяла его руку и перевернула ее ладонью вверх. — Ее головка была меньше твоей ладони, и эта девочка мертва. А теперь ты рассказываешь, что это со мной сделала моя собственная семья? Я считала, что из всех людей могу доверять вам больше всего, а вы…

Я услышала свои последние слова, а потом все поплыло.

Я согнулась пополам, поджав ноги, потому что страшный груз навалился на мою грудь, а голова словно попала в тиски. Я хватала ртом воздух, а Уэйн хлопал мне по спине и все время повторял, как он раскаивается. Похоже, он плакал. В глазах у меня начало темнеть. Я почувствовала, что заваливаюсь вперед.

Уэйн подхватил меня и помог сесть на место.

— Ох, Энни, только не нужно терять сознание.

Через несколько минут дыхание мое выровнялось, но мне почему-то было холодно, меня трясло. Я подняла голову и отвела руку Уэйна. Я набрала побольше воздуха, поднялась на ноги и принялась ходить, зябко обхватив себя руками за плечи.

— Получается, что в мой дом вламывались тоже вы?

— Ну да, твоя мать должна была войти туда сразу после меня и спасти тебя, но когда я поднялся в твою спальню, тебя там не оказалось, а потом сработала сигнализация, и я выскочил через окно. А потом, когда мама ночевала у тебя, ты рассказала ей, в котором часу уходишь бегать по утрам…

— Это была та ночь, когда мама принесла мне печенье «Мишка Энни» и фотографии. Я в изнеможении откинулась на спинку скамейки.

Очень долго после этого мы просто сидели и смотрели друг на друга, ничего не говоря, но все понимая. По крайней мере, так было со мной. Наконец я прервала молчание.

— Ты понимаешь, что должен будешь сдаться полиции?

— Уже сообразил.

Мы смотрели на детскую площадку. Детей видно не было. Солнце скрылось за облаками, и в тени стало прохладно. Легкий ветерок слегка раскачивал качели, туда-сюда, туда-сюда. Воздух был наполнен ритмичным поскрипыванием цепей и запахом приближающейся грозы.

— Знаешь, я очень люблю твою маму.

— Я знаю.

Он тяжело вздохнул и положил колоду карт обратно в футляр. Я хотела остановить его, хотела сказать: «Давай еще сыграем, последнюю партию». Но было уже поздно. Слишком поздно для всего.

— Я пойду в полицию вместе с тобой.

Гари только что вернулся из суда и очень разозлился, когда увидел меня с Уэйном. Но когда Уэйн сказал ему, что хочет сделать признание, Гари ткнул в меня пальцем и сказал: «Никуда не уходи», после чего увел Уэйна с собой.

Следующие два часа я провела, шатаясь по участку, листая журналы и разглядывая стены, — сначала считала трещины, потом пятна. Удар, нанесенный предательством моих близких, оказался больнее, чем все, что со мной делал Выродок, и пришелся в то место, куда он достать был не в состоянии. Я изо всех сил пыталась убежать от этой боли.

Наконец вышел Гари.

— Ты не должна была говорить с ним, Энни. Если бы это не сработало…

Я протянула ему кассету.

— Но ведь сработало же.

— Мы не сможем использовать это…

— Но ведь это вам и не понадобилось, разве не так?

Я не собиралась ни перед кем ни за что извиняться.

Он покачал головой, а потом сказал, что Уэйн, посоветовавшись с адвокатом, решил сделать полное признание и дать показания против моей матери в обмен на смягчение приговора. Он взят под арест по обвинению в пособничестве похищению, вымогательстве и преступной халатности. Он останется в полиции, пока не будет рассмотрен вопрос о его освобождении под залог.

Гари сказал, что выписки из банка поступят сегодня к вечеру или завтра утром. Собственно, они им и не нужны, чтобы арестовать маму прямо сейчас, но, перед тем как допрашивать ее, он хотел проверить показания Уэйна. Они также ожидают заключение экспертов из лаборатории насчет резинок для волос, но раньше утра могут его и не получить. Они не считают, что существует вероятность, что мама может сбежать, — у нее даже машины нет, — к тому же она не представляет опасности для общества, так что, если ничего не изменится, они заберут ее уже утром.

Они заставили Уэйна позвонить маме и сказать, что он собирается проверить одно срочное предложение по продаже на севере острова. Если возвращаться домой будет уже поздно, он остановится там у своего приятеля. Затем он упомянул, что встретил меня, на случай, если ей расскажет об этом кто-то еще, и добавил, что я уже вернулась в город, но очень устала после долгой езды и отправилась домой, чтобы отдохнуть. Она поверила.

После этого Гари проводил меня к машине.

— Ты в порядке? — спросил он. — Тяжело, наверное, было услышать все это.

— Я просто не знаю, кто я такая. Все это какое-то… Не знаю. — Я покачала головой. — Ты когда-нибудь слышал, чтобы мать сделала такое?

— Люди иногда совершают ужасные вещи по отношению к тем, кого продолжают любить. И любое преступление, какое только может прийти тебе в голову, хотя бы раз, но кто-то уже совершил.

— Почему-то мне от этого не легче.

— Я постараюсь позвонить тебе, как только мы арестуем ее. Хочешь присутствовать при допросе?

— Господи, я не знаю, в состоянии ли выдержать это!

— Я понимаю, что это твоя мама и тебе может быть по-настоящему тяжело понять, что она сделала, но мне нужно, чтобы в этом вопросе ты проявила твердость. Ты не должна разговаривать с ней до нас, о’кей?

— Понимаю.

— Я говорю серьезно, Энни. Я хочу, чтобы сейчас ты отправилась прямо домой. Я не должен был рассказывать тебе о том, чем занимался, но мне не нравилось держать тебя в неведении. Ты можешь испытывать сильное искушение предупредить маму, но я верю, что ты все сделаешь правильно. Не разочаруй меня. Просто помни, что она с тобой сделала.

Вроде мне нужно было об этом напоминать…

Что ж, я выполнила требование Гари частично — оттуда я действительно поехала прямо, правда, не домой, а к вам в офис. Я даже не особенно заботилась о том, видел меня кто-нибудь или нет. Вопреки всем доказательствам и здравому смыслу, я продолжаю надеяться, что все это какая-то огромная ошибка.


5295918633920584.html
5295960435807657.html
    PR.RU™